«РОСАТОМ» / АО «ГНЦ РФ – ФЭИ»

Пресс-центр

Новости, видеогалерея, фотогаллерея,
СМИ о нас

В гостях у Казачковского. Встреча первая.

Д. Габрианович.

Олег Дмитриевич Казачковский – доктор физико-математических наук, профессор, лауреат Ленинской премии за работы по физике быстрых реакторов, директор НИИАР (г. Димитровград) – 1964–1973 гг., директор ФЭИ (г. Обнинск) – 1973–1987 гг., заслуженный деятель науки и техники РФ, кавалер орденов Ленина, Октябрьской Революции, Дружбы народов, «Знак Почета», «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Прошел всю войну офицером артиллерийской разведки. Награжден боевыми орденами Красной Звезды и Отечественной войны I и II степени, медалями. Почетный гражданин города Обнинска.

Встреча первая

Физик на войне и в мирной жизни

Я позвонила Олегу Дмитриевичу с некоторым волнением и представилась. В ответ услышала приветливый возглас: «Я всегда рад вас слышать и видеть. Читал в газете статью за подписью имярек - мне понравилось». Это меня приободрило, и я напросилась в гости к Олегу Дмитриевичу. Получила ответ: «В любое время».

В назначенный день и час я на пороге дома гостеприимного хозяина. Перед фасадом одноэтажного коттеджа - огромные кусты цветущих пионов. Их ароматом напитан воздух. У калитки меня встречает огромная собака по кличке Крис. Дверь дома приоткрыта. Крис сопровождает меня и, не сводя глаз с хозяина, присутствует при нашем разговоре. Так что интервью происходит при участии «посредника».

– Олег Дмитриевич, вы много работаете, пишите и издаете книги. Что это для вас - хлеб насущный, радость творчества или что-то другое?

– Я работал всю жизнь и работаю сейчас. Такая потребность у меня была всегда. Чем бы я ни занимался, неизменно считал это нужно мне и другим.

– Вы интересно пишите о давнем - с деталями и подробностями. Вы вели дневники?

– Нет. На фронте категорически запрещалось вести дневники. А после войны постоянно были задачи, которые требовали неотложного решения. Поэтому на размышления о том, что ты сегодня сделал, времени не оставалось.

– Ваша трудовая жизнь началась рано – после школы-семилетки. Что вы успели до войны?

– До войны я успел прожить 26 лет, учился, работал. Окончил Днепропетровский университет. Подготовил часть кандидатской диссертации. Мой руководитель профессор Данилов сумел взять эти материалы в эвакуацию.

Я занимался спортом. Занял первое место по плаванию на дистанции 1000 метров (в дивизии, где стажировался), второе - на городских студенческих соревнованиях по лыжам. Играл в волейбол, баскетбол, теннис в сборных командах университета. Ухаживал за девушками. Ходил на танцы и в кино. Но самое главное – у меня сформировалось мировоззрение, которое осталось навсегда.

– Война вас застала на стажировке, когда вы заканчивали аспирантуру?

Да. Стажировка проходила в небольшом бессарабском городке Оргееве, в восьмидесяти километрах от границы. В нашем артиллерийском полку все были кадровыми военными, и только двое – из числа призванных на стажировку приписников из Днепропетровска: мой друг Толя Танатар, выпускник горного института, и я, аспирант Физико-технического института.

Мы служили в артразведке. С начала и почти до самого конца войны я был начальником разведки артиллерийского полка РГК (резерва главного командования).

Приходилось почти непрерывно бывать в бою: нас перебрасывали туда, где ожидались или начинались активные действия. Наша задача состояла в непрерывном наблюдении за противником - выявляли цели и обеспечивали управление огнем наших батарей. Только если во время стажировки мы делали выводы, когда всё было изучено и проанализировано, то в боевых условиях порой приходилось действовать по интуиции, которая не что иное, как здравый смысл, основанный на способностях и знаниях. На войне серьезно ошибаться нельзя. И вскоре я пришел к выводу, что, если нет веских причин, не стоит менять принятое решение, даже когда оно оказалось не лучшим. Иначе получится еще хуже.

– Олег Дмитриевич, война была неожиданной?

– Ну что вы! Конечно, мы понимали, что она будет. Хотя кого-то, конечно, мог отвлечь от мысли, что война неизбежна, пакт Молотова–Риббентропа.
22 июня мы должны были ехать в Кишинев — играть в финале первенства Молдавии по волейболу. Но на рассвете всех разбудил вестовой из штаба полка - объявлена тревога. За полтора месяца из-за учений такое происходило неоднократно. Бегом отправились в полк. Время сбора по тревоге считалось основным показателем боевой подготовки. Собрались. Ждем, что кто-то из начальства будет знакомить с обстановкой. Но всё почему-то задерживалось.

В середине дня после выступления по радио Молотова сомнения развеялись: началась война. Из артпарка вывезли орудия, укрыли их за городом под кронами деревьев. И тут первый воздушный налет: над нами зашли на бомбежку «Юнкерсы-87»... Итак, подведена черта под прошлым, начинается другая жизнь, и единственный долг теперь - воевать.

– Где вы воевали?

– В основном на юге: сначала отступали по югу Украины до Сталинграда, потом наступали от Сталинграда – Донбасс, Крым...

– Я знаю, что у вас много военных наград. А они, как известно, имеют точное обоснование, за что вручены.

– Орденом Красной Звезды я награжден за участие в прорыве немецкой обороны на реке Миус (Донбасс). За освобождение Крыма весной 1944 года – орден Отечественной войны II степени. Орден Отечественной войны I степени – за участие в операции «Багратион».

В середине 1944 года нас перебросили на 2-й Белорусский фронт и мы двинулись на запад. Прошли севернее Варшавы, захватив часть Восточной Пруссии, дошли до Эльбы.

– И состоялась встреча на Эльбе?

– Нет. Это было южнее Берлина, а мы прошли севернее. Англичане находились напротив нас. Было дано указание по поводу встречи с союзниками – не общаться и ничего им не сообщать. Интересно, что можно сообщить, не общаясь?

– Война вас изменила?

– Думаю, что нет. Мне казалось, что изменится взгляд на жизнь, притупятся чувства, но этого не произошло. На войне меняется фон. Первые несколько недель привыкаешь к новым условиям –бомбежки, обстрелы... И всегда надеешься, что мирная жизнь вернется. Все верили в победу. Даже тогда, когда были под Сталинградом.

– Вся послевоенная жизнь связана с Обнинском?

– Два года я работал в Москве, а потом приехал в Обнинск.

– Вы приехали уже с женой, Тамарой Семеновной?

– Я отдал сердце Тамаре Семеновне еще до войны. Всю войну мы переписывались. Вернувшись с фронта, я работал в Москве, а Тамару Семеновну перевели сюда из Днепропетровского университета, который лучших студентов направлял в столицу. Они занимались проблемами, связанными с атомной энергией. И мы опять оказались рядом.

Поженились 31 декабря 1946 года. В конце 1947 я был принят на работу в Обнинск, в лабораторию «В», а в феврале 1948 года приехала Тамара Семеновна. Мы были счастливы. Теперь ее уже нет, и от этого тяжело. А вспоминается - все светлое, что было.

– Расскажите, пожалуйста, о хороших воспоминаниях хотя бы штрихами.

– Штрихами или стихами? Во-первых, я долго добивался руки и сердца Тамары Семеновны и получил-таки согласие. Нам было хорошо вместе. Родились дети. Мы радовались, когда встречались с друзьями, бывали в театре, на концертах.

Тамара Семеновна – талантливый человек. Как физик глубоко исследовала все вопросы, которые ей поручались. Очень хорошо пела, пользовалась популярностью, участвуя в самодеятельности. Одно время даже думала заняться пением профессионально.

Мы много путешествовали. Первый раз – по Черноморскому побережью Кавказа. Прошли через Клухорский перевал. Красиво. Когда в 1960 году купили машину – сразу поехали на Кавказ. Техникой вождениям овладевал в пути. Спрашивал совета у бывалых водителей – у тех, кто уже ездил по горным дорогам. Тамара Семеновна тоже водила машину и помогала мне в путешествиях за рулем. Мы проехали в своих путешествиях расстояние, сравнимое с расстоянием от Земли до Луны.

– Как удавалось находить время, ведь на женщину в семье ложится большая нагрузка...

– Мы всегда помогали друг другу. Тамара Семеновна старалась помогать мне, я – ей, особенно когда она защищала кандидатскую диссертацию, ведь это требовало напряжения всех сил.

С нами жила мама Тамары Семеновны – женщина мудрая, добрая, опытная. Она помогала вести домашнее хозяйство. А когда приехали в Мелекес, развернула кипучую деятельность, занимаясь еще и садом-огородом. Какие цветы они с Тамарой Семеновной разводили! Мне не нравятся прилизанные газоны. Травы мне напоминают детство: я с юга – там степи, аромат разнотравья...

– В таком случае расскажите о ваших садоводческих увлечениях...

– Разведением ягод серьезно занимался Андрей Капитонович Красин. В деле садоводства он был у нас пионером. У него целая плантация клубники разнообразных сортов. Однажды он с супругой Галиной Ильиничной пригласил нас с Тамарой Семеновной в гости. Андрей Капитонович очень интересно рассказывал о сортах клубники – какой поздний, какой скороспелый... Как раз было время, когда все сорта уже поспели. Самое главное – лекция сопровождалась дегустацией клубники и марочного коньяка.

– Олег Дмитриевич, вы богатый человек?

– При советской власти были ограничения по зарплате у всех, в том числе и у руководителей, не то, что теперь. Деньги приходилось считать. Роскоши не было. Юность и детство прошли в бедности. Но я и мои сверстники были довольны: и жизнь хороша, и жить хорошо. Когда я учился в школе, мои ботинки были неким «эталоном». Если надо было какого-нибудь ученика укорить плохой обувью, то можно было услышать: «У тебя ботинки рваные, как у Казачковского».

Когда началась приватизация жилья, мы с Тамарой Семеновной решили приватизировать наш дом. Собрали все имеющиеся у нас средства, что составило примерно половину нужной суммы. Потом пришлось расплачиваться с долгом. А сейчас начали приплачивать за знания - «носитель базовых знаний».

– У вас замечательная семья. Как сложилась жизнь у дочерей?

– Дочки родились в Малоярославце, в Обнинске еще не было условий. Окончили школу с медалями. Зоя поступила в Московский университет на физфак; Правда, потом она от физики отошла, но зато там же, на физфаке университета, познакомилась с будущим мужем, который тоже сменил профессию. Они оба занимаются вопросами искусства, организуют концерты, зарубежные гастроли.

Наташа окончила Ульяновский политехнический институт и занимается переводами с английского. У каждой пары - по дочке, так что у нас две дочки и две внучки.

– Внучки тоже уже взрослые? Одна, насколько я знаю, «француженка»?

– Взрослые. Одна действительно «француженка» – жила в Париже, работала и училась в Сорбонне. Вторая внучка учится в Обнинске, во ФРИДАСе.

Д. Габрианович
(гор. газета "Вы и Мы" №39 (577) от 6 октября 2005 г.)

Продолжение следует.